Лиза
Сайт актрисы театра и кино Елизаветы Боярской

МЕНЮ

  » Главная страница
  » Афиша, расписания
  » Голосование ЗА!
  » Биография Лизы
  » Фильмография
  » Роли в театре
  » Фотоальбомы
  » Деятельность
  » Мероприятия
  » Премьеры
  » Пресса о Лизе
  » Династия, родня
  » Лиза в клипах
  » Лиза в рекламе
  » Фан-арт
  » Архив новостей
  » Максим Матвеев
  » Каталог ресурсов
  » Контакты, о сайте

ВИДЕО

  » Видеоальбомы
  » Видео из фильмов
  » ТВ и церемонии

ФОРУМ
(регистрация не обязательна)

  » Форум у Лизы




НАШ ОПРОС

Нравится ли вам фильм "Анна Каренина"?
очень нравится :)
хороший
так себе
совсем не нравится :(
не смотрел(a)

Поступило голосов: 125
Архив результатов

ПОПУЛЯРНОЕ

» Царскосельская премия
» Сегодня вечером
» Премия Станиславского
» Кино в деталях
» Поездка в Верколу
» Концерт Фонда "Артист"
» Вручение "Золотой маски"
» Премия "Прорыв"
» Ёлка в МДТ

ПОЛЕЗНО ЗНАТЬ





 

ИНТЕРВЬЮ РАДИО "ЭХО МОСКВЫ"

Елизавета Боярская в гостях у Эха Мосвы К. ЛАРИНА – Добрый день еще раз. У микрофона Ксения Ларина, мы начинаем нашу программу. Я сегодня с большой радостью представляю вам нашу гостью, это актриса Лиза, Елизавета Боярская. Здравствуйте, Лиза.

Е. БОЯРСКАЯ – Здравствуйте.

К. ЛАРИНА – Лиза здесь на гастролях с театром Малым Драматическим, из Петербурга, Театр Европы. Сегодня торжественное завершение больших гастролей Малого Драматического театра. Идет целый день спектакль «Бесы». В 12 часов начался.

Е. БОЯРСКАЯ – Да, я думаю, они уже вовсю…

К. ЛАРИНА – Вовсю работают, да. Ну, вот, Лиза там не занята, и поэтому, слава Богу, появилась возможность с ней встретиться в прямом эфире. Дорогие друзья. Я напомню средства связи, СМС, наверное, прежде всего - +79859704545. Если вы хотите Елизавете задать вопрос или что-нибудь хорошее ей сказать, то милости просим. Если плохое – то я вас буду отключать отовсюду. Вас не видно. Только хорошее.

Я хочу сразу сказать про Лизу, что это потрясающая артистка. Я сужу всегда актеров по работе в театре. Я видела Гонерилью в «Короле Лире», я видела «Жизнь и судьба». Я видела Роксану в спектакле репризном, да, «Сирано де Бержерак», где Лиза вместе с Сергеем Безруковым работала. Но, к сожалению, не видела последнюю работу, «Коварство и любовь», «Три сестры», но знаю, что этими работами Елизавета очень дорожит, в театре. Да?

Е. БОЯРСКАЯ – Да, естественно, так, да.

К. ЛАРИНА – Ну, давайте я вам первый вопрос задам не слишком оригинальный, поскольку вы человек успешный, востребованный и в кино, и везде, почему театр для вас все-таки представляет ценность такую, что вы, несмотря на то, что, наверняка, вы могли бы прожить совершенно спокойно, я имею в виду, в качестве самореализации, и без стационарного театра, вы все равно так преданно ему служите?

Е. БОЯРСКАЯ – Действительно, театр для меня всегда был и будет, я думаю, в приоритете, поскольку мне кажется, что театр – это как для хорошего пианиста, когда каждый день разыгрывается утром, играет гамма, или как балерина с утра стоит у станка, а для того чтобы быть в форме, чтобы быть в тонусе, чтобы все время была полна чаша вдохновения – всегда нужно… Театр, конечно, наполняет. Кино в основном забирает, а театр наполняет. И бесконечное познание внутри себя, внутри своих партнеров, внутри пространства, в котором мы существуем, внутри литературы, с которой приходится работать. Особенно если доводится работать с такими талантливыми режиссерами, как мне, например, сейчас очень сильно повезло, и я уже почти 12 лет работаю со Львом Абрамовичем Додиным, то это мне просто дико повезло в жизни. Когда работаешь с таким режиссером, то любой материал становится такой бездонной чашей. Тот же Шиллер, который для меня, например, выбор был совершенно непонятен. Думаю: «Зачем такая тяжеловесная пьеса, сейчас кому она нужна?» Когда мы начали репетировать – это так интересно. Ничего более интересного, чем репетиция, в актерской жизни мне сложно представить. Конечно, овации, аплодисменты, кино, съемки, костюмы, сцены, партнеры… Но репетиция, театральная репетиция – с этим редко что может сравниться просто по интересу. Когда идет разбор подробный, узнавание друг друга на ощупь, новое, нового материала и друг друга, каждый раз осознание своего партнера, с которым ты уже давно стоишь на сцене вместе, открываешь в нем какие-то новые качества. И это всегда дико интересно.

К. ЛАРИНА – Ну, еще, конечно, режиссер, с которым вы работаете, и ваш учитель. Да?

Е. БОЯРСКАЯ – Само собой.

К. ЛАРИНА – Это что-то такое невероятное. У него своя среда, свой микрокосмос, который он вокруг себя создает. И мы знаем, как он работает с большим литературным материалом, с погружением. Вот этот опыт что вам дал? Я имею в виду, возвращаясь к «Жизни и судьбе», что предшествовало вообще выходу на сцену? Там была целая история.

Е. БОЯРСКАЯ – Это же наш студенческий спектакль, и, признаться честно, я когда поступила в Театральную академию, в 16 лет, в общем, особо без царя в голове. То есть, закончила без троек, но для меня, во-первых, Гроссман, имя Гроссман вообще ничего для меня не значило, и я не знала, собственно, даже не знала, к кому я поступаю. То есть «Додин» - я слышала, что это очень круто, но кто такой Додин, я, к стыду своему, не знала.

К. ЛАРИНА – Девочка из актерской семьи. Театральной.

Е. БОЯРСКАЯ – Да, ну я была… Действительно, меня воспитали 5 лет академии. То есть все то, что я пропустила до этого и занималась чем угодно, кроме учебы, я восполнила уже в театральной академии. Это было, знаете, такое моральное потрясение, когда в 16 лет, будучи такой инфантильной девочкой, и не только я такая была, многие были одного возраста со мной ребята, вот это прочтение этого материала было для нас неким потрясением, поскольку никогда с этим не сталкивались. Ну, что для нас значили 37-й год, война? Ну, Сталин что-то там, тоталитарный режим. Ну, что-то такое общее. А когда нас погрузили в этот материал целиком, соответствующие литературы, Гинзбург и разные другие произведения на эту тему. Потом нас возили в Освенцим, мы ездили, смотрели и даже не то что погружались в то, где могли происходить те события, которые описаны у Гроссмана. Потом нас возили в Норильск, в бывшие места ГУЛАГов. И тоже какие-то дикие места, которых… просто сейчас вспоминаю, у меня мурашки по коже бегают, потому что такую жуть это у нас вызывало. Конечно, это было слишком, наверное, круто для молодого организма. Но зато так быстро повзрослели. Хорошо это или плохо? Не знаю. У меня не было всяки клубов, тусни, которая должна быть в студенчестве.

Но я сейчас вспоминаю, мне не нужно. Я так рада, что это было такое осознанное какое-то, осознанные 5 лет серьезного, глубокого погружения в профессию, в материал, которым мы занимались, и я дико благодарна. Да, и в историю… что в принципе он нас как бы научил такому отношению к работе. Не то что вышла, что там играл, да, текст в последний момент, а, вот… то есть важно, про что. К чему бы мы ни прикасались, будь то Чехов, будь то Шиллер – это всегда максимальное погружение. И, конечно, Гроссман – это особый случай, поскольку сейчас все-таки мы так или иначе опытные артисты, ну, или становимся опытными потихоньку, то тогда это были абсолютно зеленые, как листики, молодые ребята и надо было в нас вложить эту тему – страшную. И уже в таких молодых и совершенно еще бесхребетных.

К. ЛАРИНА – Кстати, я уже про это говорила в эфире, Лев Абрамович в одном из интервью во время работы над «Жизнью и судьбой» с вами, с вашими коллегами говорил о том, что он был поражен, что очень многие дети фактически из семьи сталинистов, где эта идеология – она существует, и для них было каким-то потрясением – ломать в какой-то степени и себя, свое уже сформировавшееся отношение к этому. А в вас тогда что-то изменилось по отношению к истории? К советскому времени? Вообще к тому, что называется советской страной?

Е. БОЯРСКАЯ – Конечно. Это было для меня тоже открытием. Я любила военные фильмы, я и сейчас сентиментальный человек, а тогда тоже была… всегда любила праздник 9 Мая, для меня это что-то очень особенное значило и сейчас значит. Но для меня это все было… я почему-то подсознательно советские фильмы воспринимала как чистую воду, то есть если там показана счастливая советская жизнь…

К. ЛАРИНА – Парадная сторона.

Е. БОЯРСКАЯ – Да. А фильмы о колхозах и всякие другие – они вызывали у меня симпатию. Они и сейчас вызывают симпатию, просто потому что они хорошо сделаны и замечательно сыграны. Но теперь я знаю всю эту подоплеку, и тот первый раз, когда я посмотрела спектакль «Братья и сестры», который тоже меня потряс и перевернул мое сознание… как раз если говорить о теме именно фильмов о сельском хозяйстве, о деревне… И когда я увидела всю эту изнанку, конечно, я медленно-медленно, но потихоньку мы все стали «въезжать» в эту тему, вообще всей эпохи этой страшной.

К. ЛАРИНА – Лиза, но все-таки у вас невероятно мощная история семьи. Сейчас смотрю – там родословная, за каждым – за мамой, за папой – стоит какое количество интереснейших людей. Поскольку вы наверняка знаете хорошо историю семьи, неужели нигде никогда в вашей семье, среди ваших дедушек-прадедушек никто не сталкивался с системой…

Е. БОЯРСКАЯ – Как? У нас папин дедушка был расстрелян. Он был священником, он служил в Колпино, потом он даже какое-то время, если я не ошибаюсь, он был одним из последних настоятелей Исаакиевского собора даже. И его выслали и неизвестна судьба. Мы даже не знаем, где он точно был расстрелян. Хотя пытались найти какие-то пути следования, но так мы и не поняли. Но совершенно очевидно, что он был расстрелян, как и многие поповские семьи, и просто попы были расстреляны в то время, священники. Но потом всю семью на себе тянула бабушка – четверо детей, все сыновья. Но, конечно, таким образом коснулась нас, как и всех других семей, тема режима в нашей стране.

Но все равно для меня такой факт… я почему-то рассказывать об этом люблю… Вот для меня лично важно, что у нас верующая семья. И я верующая, папа верующий. Тем более что такая история, что прадедушка мой был священником. И моя прабабушка… все четверо сыновей ушли на фронт, кто-то в качестве артиста там выступали, ездили по разным фронтам, кто-то дошел до Берлина, и так далее, но мне моя тетя рассказывала, что у нас даже такая икона есть – дорожная, что бабушка каждый-каждый день молилась с утра до ночи, отмаливала своих четырех сыновей, и все вернулись. Это редкий случай. У нас кто-то пережил блокаду. Но вся семья осталась в целости, потому что молитвами бабушки, и, может быть, наверное, и дедушка, который смотрел сверху и помогал, чтобы все вернулись.

К. ЛАРИНА – А вы помните свои первые театральные впечатления? Все-таки, театральный ребенок. Что осталось в памяти у маленькой девочки?

Е. БОЯРСКАЯ – Совсем у маленькой – это закулисы, посиделки театральные дома, гастроли, веселые артисты, дым коромыслом, курят, выпивают, но всегда весело. А уже взрослое осознание, даже толчок, чтобы я поступила в театральную академию, до этого я не собиралась стать актрисой, для меня было тоже неким таким культурным потрясением – это я посмотрела подряд два спектакля Юрия Бутусова – «Калигула» и «В ожидании годов» в театре Ленсовета, и вот это для меня стало каким-то открытием. Внутри себя самой даже, потому что настолько неожиданные для себя чувства открыл во мне этот спектакль. И как-то, посмотрев подряд вот эти в два вечера оба спектакля, я пришла и сказала, что буду поступать в театральный.

К. ЛАРИНА – Ну и как – смотрят ваши спектакли родители?

Е. БОЯРСКАЯ – Смотрят, конечно, но уже на премьере. И я, конечно, приглашаю на премьеру родителей, но мне важнее, чтобы они всегда ходили спектаклей еще через 20 – через 30, когда спектакль уже становится живым, живой материей. Уходят нервы, уходит схема, уже идет реальное проживание и покойное погружение в историю.

К. ЛАРИНА – Тут, кстати, еще стоит отметить, что специфика додинского театра еще и в том, что спектакли могут идти десятилетиями.

Е. БОЯРСКАЯ – Да, «Бесы», собственно, по-моему, 25 лет, если я не ошибаюсь.

К. ЛАРИНА – Вот. «Братья и сестры» до недавнего времени шли. Уже, наконец… или они еще идут?

Е. БОЯРСКАЯ – Играют, играют.

К. ЛАРИНА – Я думала, что уже все, от них отказались.

Е. БОЯРСКАЯ – Нет, нет.

К. ЛАРИНА - Причем практически в том же составе, если там ничего не случается драматического или актер не уходит из театра, то он так и продолжает играть эту роль, которую он играл 20 лет назад. Вот, мы сейчас до передачи говорили про «Жизнь и судьбу», что буквально за 10-12 лет, или сколько там… меньше? Четыре года спектаклю…

Е. БОЯРСКАЯ – Спектаклю… считайте… если я 8 работаю в театре, ну, где-то 6 лет. Да.

К. ЛАРИНА – За 6 лет спектакль изменился и вы в нем тоже изменились?

Е. БОЯРСКАЯ – Конечно, но это естественный процесс, и всегда в лучшую сторону. Потому что, ну, во-первых, мы растем. Все-таки, мы когда выпускали Гроссмана, а потом «Короля Лира», мы были совсем еще студентами. Это первые работы, такие, с волнением, с трепетом. Мы сейчас тоже, конечно, на сцену всегда выходим с трепетом, но все-таки есть какое-то ощущение уверенности и покоя, потому что, конечно, студентам свойственны мандраж, тремор, и иногда это все равно неизбежный зажим, который мешает и который останавливает. А сейчас, все-таки, есть возможность какой-то степенности и более осознанного существования на сцене.

К. ЛАРИНА – А как воспринимают этот спектакль за пределами России? «Жизнь и судьба» я имею в виду.

Е. БОЯРСКАЯ – Прекрасно. Вообще у нас, я считаю, очень хорошие получились гастроли в Москве. Нас очень хорошо принимали, замечательно нас слушала, воспринимала московская публика, и реагировала. Но для меня лично не очень понятный феномен, почему, допустим, театр Додина намного лучше воспринимают в Европе, в Америке, неважно где, в общем, за пределами России. Там это просто какие-то открытия каждый раз для зрителя. Какие-то откровения. И реагируют, на Чехова на таких местах смеются, где в России вообще никак… то есть они находят свой какой-то юмор, они что-то чувствуют особенное. И всегда удивительно. И поэтому потом всегда очень сложно возвращаться на родную сцену, когда такое благородное молчание или благородное…

К. ЛАРИНА – Ждешь реакции, а ее нет.

Е. БОЯРСКАЯ – Да-да-да, ее нет. Но все равно, конечно, понятно, что у нас своя публика ходит в театр, тоже кто попало не пойдет, потому что знает, что тяжеловато смотреть наши спектакли, потому что их нужно слушать, уметь слушать спектакль, а не только смотреть на то, что происходит на сцене, визуальные эффекты.

К. ЛАРИНА – Елизавета Боярская. Мы сейчас послушаем новости, потом возвращаемся в программу и продолжим наш разговор.

К. ЛАРИНА – Напомню, что сегодня у нас в гостях Елизавета Боярская. Когда шла реклама, я спросила Лизу про то, как проходят репетиции в ТЮЗе, у Кама Гинкаса? Еще раз повторю, что на выпуске спектакль «Леди Макбет Мценского уезда», он как-то по-другому называется?

Е. БОЯРСКАЯ – Он будет называться «Леди Макбет нашего уезда».

К. ЛАРИНА – Это Лесков в интерпретации Гинкаса. И Катерину Измайлову играет Лиза. Роль невероятно сложная, как мне кажется. Я вспоминаю Гундареву, которую я видела в театре имени Маяковского. И мне казалось, что это столько сил должно отнимать, потому что она такая вообще, настолько… ну, это настоящая роль трагедийная. Да?

Е. БОЯРСКАЯ – Да, да.

К. ЛАРИНА – Вот эти ресурсы – как вы их доставали из себя?

Е. БОЯРСКАЯ – Ну, во-первых, конечно, Лев Абрамович меня подготовил к такой трагичной роли, потому что у нас материал всегда, как правило, очень тяжелый, очень серьезный. Поэтому нельзя сказать, что мне было так тяжело именно готовиться к трудности роли. К этому я была готова. Когда мы приступили к репетициям, я поняла, что… меня пугали, что Кама Миронович – очень строгий, с ним очень сложно будет. С первой же репетиции мы удивительно нашли общий язык. И мне действительно очень легко репетировалось у Камы Мироновича.

К. ЛАРИНА – А он как ваше предложение сделал? Это был какой-то кастинг, или как?

Е. БОЯРСКАЯ – Нет, это был фактически судьбоносный звонок. Просто мне на мобильный телефон позвонил Кама Миронович и сказал: «У меня для вас есть предложение». И, конечно, я как по потолку ходила после его звонка, потому что, конечно, такое редко предлагают, и тем более сразу же такой материал, заглавная роль, и тем более – такой режиссер. Это сразу же может начаться звездная болезнь после такого, но, слава Богу, ничего не случилось. Мы сейчас плотно находимся в репетициях. И, конечно, роль действительно фантастическая, материал очень интересный, и репетиции доставляют невероятное наслаждение. Я просто каждый день мчусь в театр, в ТЮЗ, потому что это такое счастье – заниматься таким материалом.

К. ЛАРИНА – Ну он из артистов достает то, по наблюдениям, что они даже не предполагали, что у них это есть.

Е. БОЯРСКАЯ – Да, это так. Более того, для меня вообще… я поначалу думала: «Как же так? У меня никогда не было такого соприкосновения с ролью… это же кровь с молоком, земля…»

К. ЛАРИНА – Купчиха еще должна быть.

Е. БОЯРСКАЯ – У меня всегда были, там, шляпы, лошади, кареты, то есть все такое. А тут надо было какое-то нутряное… А потом как мы загорланили эти каторжные песни, как мы… ух, там все взыграло. Я помню, даже со Львом Абрамовичем своими впечатлениями делилась, говорю: «Я никогда не думала, что во мне это тоже есть». Потому что мне казалось, что я абсолютно городской человек, а оказалось – нет. Мне кажется, это вообще в каждой русской женщине заложено. Просто это может не вскрыться, если повода нет, но если погрузиться в это, то там просто – такие страсти бушуют. И понятно даже, от этого напора и от этой мощи, которая внутри рождается, когда поешь это, когда говоришь этот текст, в принципе, тогда, в общем, становится понятны поступки, которые она совершает – эти страшные 4 убийства, которые она сделала. От этой необузданной, безумной безоглядности, и мне кажется – это дико русская история, что, с одной стороны, сочетание в русском человеке интеллигентности, поэтичности, вдохновения и полета, и доброты, и в то же время этого животного, утробного такого негатива и первобытности. В этой истории это все соединяется, и это дико, конечно, интересно.

К. ЛАРИНА – Вот, вы сейчас рассказываете так, кстати, я подумала, что он и «Медею» так поставил. У него получилась такая русская история, спектакль Гинкаса.

Е. БОЯРСКАЯ – Здесь вообще, мне кажется, очень важна тема еще… Это у Лескова… мы же не придумали, мы просто взяли это у Лескова, что там очень многое написано про церковь, про то, что… Но это так страшно, они убивают и молятся, убивают и молятся, убивают и молятся. И, в общем, это вообще про наш народ, что мы столько всего, в нас внутри такая богатая натура, начиная от самых низменных чувств, кончая самыми высокими. И вот это противоборство бесконечное – что победит? Конечно, это очень интересно и очень, действительно, по-русски.

К. ЛАРИНА – В Москву не собираетесь насовсем переезжать?

Е. БОЯРСКАЯ – Пока нет. Во-первых, я работаю в Малом Драматическом театре, это мой родной театр, я в нем служу и хочу работать там и дальше. У меня впереди планы, вот, сейчас мы «Вишневый сад» начинаем в декабре репетировать.

К. ЛАРИНА – Варю, да?

Е. БОЯРСКАЯ – Да, Варю, я буду играть Варю. Нет, тем более, мне очень тяжело расстаться совсем с Питером. Когда есть мысль о том, что туда можно вернуться, то как-то и в Москве легче становится. Я очень люблю Москву, я уже приняла этот город, здесь моя семья, здесь теперь мой дом тоже, но по духу я, конечно, петербурженка, с этим ничего не сделать.

К. ЛАРИНА – Мужа смотрите в театре?

Е. БОЯРСКАЯ – Конечно.

К. ЛАРИНА – У него есть просто поразительные работы тоже. Я хочу напомнить тем, кто не знает, может быть, что Максим Матвеев – замечательный артист, артист Московского художественного театра, муж Лизы. Сравнительно недавно стали родителями молодыми. Очень красивая пара, и, естественно, этим пользуются активно журналисты всяких желтых изданий. И вот сейчас хотела что-нибудь найти интересное про вас – слушайте, это поток какого-то кошмара. Просто какой-то ужас. Боже мой, молодые люди, как это вообще все вы терпите? Я не понимаю. Как это вообще? Как тебя от этого ограждать, прятать? Вот, скажи?

Е. БОЯРСКАЯ – Я никогда не обращала внимания.

К. ЛАРИНА – Это всегда было вокруг вас?

Е. БОЯРСКАЯ – Ну, да. Как-то так сложилось, что негатива всегда было намного больше. Ну, плюс еще фамилия. То есть очень много вещей, которые мне как бы дополнительные навешивают бонусы за ответственность того, что я делаю. Да, было всегда тяжело… Не то что тяжело, мне не тяжело. Просто всегда было очень много негатива. Я к этому отношусь равнодушно, мне важно мнение людей, окружающих меня – профессионалов, коллег, зрителя, который ходит в театр, который смотрит кино. Когда это просто какой-то шлак, который не особо оправданно выливается – ну, в конце концов, я даже не сержусь. Во-первых, каждый человек имеет право на собственное мнение, а во-вторых, я не думаю, что если у человека есть время сидеть так долго возле компьютера, значит, что-то он очень важное в своей жизни не успевает делать. Наверное, занимался бы чем-то другим.

К. ЛАРИНА – Подождите. Я имею в виду даже не Интернет, как таковой, а вот эти все «желтые» издания, которые активно занимаются личной жизнью, в том числе и вашей. И столько дряни…

Е. БОЯРСКАЯ – А, ну, это вообще… Это у всех так. Ну, да. Ну, пусть пишут, ничего страшного. Другое дело, что очень многие верят, особенно, что называется, люди, которые не имеют совершенно никакого отношения к светскому окружению. Верят. Ну, и… Я все равно бы хотела, чтобы меня судили все-таки и относились ко мне по моим ролям, наверное, нежели чем по жизни. Хотя я надеюсь, что те, кто сейчас меня слушают и те, кто смотрит мои интервью или те интервью, которые я реально правлю, все-таки складывается обо мне другое впечатление. Потому что я всегда очень дотошна в том, особенно в интервью, в письменных. Это всегда отдельная тема, то есть присылают… я могу до 4 часов утра сидеть, исправлять, потому что мне важно, чтобы было так, как я говорю, моим языком, а не с ног на голову, как мне не нравится, как бы и никогда не сказала, и вообще не очень-то по-русски. Потому что я ответственна за то, что я говорю и за то, что потом народ читает. Хочется, чтобы это были реальные мысли донесены.

К. ЛАРИНА – Ну, конечно же, не избежать даже в нашем разговоре разговора о семье. Я имею в виду прежде всего о ваших родителях и об отце, который не только замечательный артист, но еще достаточно яркий общественный деятель в последнее время, поскольку высказывается очень много и по поводу каких-то событий, не связанных с искусством и с культурой. Вопрос у меня такой: приходилось ли вам спорить вообще на эти темы с отцом? Или вы не касаетесь каких-то тем, когда вы понимаете, что в чем-то не совпадаете?

Е. БОЯРСКАЯ – Я стараюсь не спорить. Ну, я предполагаю, что вы говорите о его и политических взглядах, и социальной значимости. Я не спорю. Во-первых, я абсолютно аполитичный человек. Катастрофично. Я дура-дурой, когда начинаю рассуждать на эти темы. Я сразу начинаю подключать эмоции, чувства, говорить о милосердии, о добре, о чем-то там, и выходит какая-то глупость, нежели чем какие-то умные соображения. У папы… Наверное, у нас в чем-то разные точки зрения, но я не хочу с ним спорить, я уважаю папу, его мнение, его позицию. Он для меня авторитет и любимый отец, поэтому я не считаю нужным с ним спорить и отстаивать свою точку зрения.

К. ЛАРИНА – Вам когда-нибудь приходилось его защищать от каких-то обвинений, когда вам что-нибудь высказывают по поводу него?

Е. БОЯРСКАЯ – Честно говоря, не сталкивалась, но у меня ужасное качество – я не умею постоять за себя. Если мне что-нибудь противное скажут, а такое бывало, то я просто сглотну и смахну плевок со своего лица в растерянном состоянии. Я не умею отвечать, к сожалению. А может, к счастью, не знаю.

К. ЛАРИНА – Я знаю, что вы вместе с Максимом еще занимаетесь, участвуете в благотворительных акциях.

Е. БОЯРСКАЯ – Да.

К. ЛАРИНА – Я так понимаю, что это не мода для вас? Я знаю, что Максим давно принимал участие в этом, не слишком это афишировал. Я помню, что была совершенно поражена, когда увидела его… в больнице он…

Е. БОЯРСКАЯ – Да, доктор-клоун.

К. ЛАРИНА – Доктор-клоун, да. Это, конечно…

Е. БОЯРСКАЯ – Они занимаются этим активно. Сейчас эта организация получила хорошее финансирование. У них, слава Богу, есть возможности для развития, а это действительно здорово.

К. ЛАРИНА – А что это для вас, скажите? Потому что, я знаю, там Ксения Раппопорт из вашего театра.

Е. БОЯРСКАЯ – Ну, мы вместе… Ксюша, у них фонд БЭЛА, она занимается очень тяжело больными детьми, дети-бабочки, которые фактически без кожи рождаются… Я вместе с Ксенией тоже в попечительском совете «Центр здоровой молодежи», это центр реабилитации наркозависимых ребят. И мы недавно как раз, поскольку у нас гастроли здесь, в Москве, мы вдвоем ходили к ребятам. Ну, это отдельная просто тема, большая, длинная тема для разговора. Это фантастические ребята, удивительные…

К. ЛАРИНА – Это именно подростки?

Е. БОЯРСКАЯ – Там абсолютно разные. От 12, от 16 до 40. И когда смотришь на 19-летнюю девочку, которая говорит: «Здравствуйте, меня зовут так-то, так-то. Срок употребления – 8 лет». Ты понимаешь, что она колется с 12 лет – Боже мой, какой ужас! И просто мы пришли к выводу, и все это чувствуют, когда приходят к ним, что они нам нужны намного больше, чем мы им. Почему для них очень много значит, что мы к ним приходим, артисты – это их вдохновляет. Кто-то из-за нас остается и в итоге выходит из этой зависимости…

К. ЛАРИНА – А вы что делаете? Выступаете перед ними, разговариваете?

Е. БОЯРСКАЯ – Мы разговариваем по душам, такие встречи, проводим с ними время, иногда смотрим их выступления, потому что у них очень много творческой ресоциализации, они занимаются, и смотрим, что они делают. Так вот что, когда смотришь на них, на людей, которые борются за жизнь – ты начинаешь ценить свою. Что вот ты живешь так спокойно… пусть какие-то есть мелочные проблемы, но это все такая ерунда, когда люди здесь, на твоих глазах, вгрызаются, чтобы просто выжить. И, глядя на них, ты начинаешь ценить свою жизнь. И они удивительно добрые, открытые. Они как дети-бабочки с обнаженной кожей, они с абсолютно обнаженными сердцами. Им дико нужна наша помощь, им очень важно, чтобы в наших глазах они были не наркоманами, к которым не хочется подходить с презрением, а чтобы в них поверили.

К. ЛАРИНА – Это добровольный центр? Они сами туда приходят?

Е. БОЯРСКАЯ – Да.

К. ЛАРИНА – Люди, которые принимают решение?

Е. БОЯРСКАЯ – Да-да-да. Нет, кого-то, конечно, родители туда агитируют, кого-то подбирают на улице, хорошо, что есть как платные места, что называется, так и они просто подбирают кого-то на улице, это не только наркотики, но и алкоголь тоже. И у нас есть группа, которую мы ведем, попечители, там буквально каждый день наш Никита Лушников, который является президентом этой компании, у которого самого за плечами 8 лет употребления, а сейчас он просто… Ну, человек, за которым можно идти, проповедник, со сцены он говорит такими словами, что сердце рвется. Я всегда рыдаю, когда он выступает, и на всех этих встречах с родителями, когда приезжают родители, там 300 детей, которые реабилитировались от наркомании – их родители падают в ноги к нему и кланяются, и рыдают, что «спасибо». Это вообще зрелище до мурашек. Я уже забыла, к чему я это все вела…

К. ЛАРИНА – А для вас это что – я спросила.

Е. БОЯРСКАЯ – Оно мне дает невероятное вдохновение, ценность жизни своей, их. И с этими ребятами, как ни странно, они настолько познали цену жизни, что с ними, мне кажется, с ними можно очень много всего построить в будущем. Вот с такими ребятами. Как ни странно, хотя у них такое тяжелое прошлое…

К. ЛАРИНА – Но не все, кстати, выдерживают это.

Е. БОЯРСКАЯ – Да, они выдерживают, и они какие-то открытые, честные, жадные до жизни, искренние. И нет никакого налета цинизма, они становятся какие-то очень добрые и очень открытые, ранимые. Ужасно хочется с ними поддерживать отношения. И самое главное, мне кажется, заслуга ЦЗМ – что они занимаются не только реабилитацией, потому что самое страшное – вылечиться и вернуться в свой двор, где все колются, и продолжить делать это благополучно, а то, что они занимаются ресоциализацией. Они открыли свои кофейни, свои спортивные клубы, они устраивают в институты. То есть главное – внедрить в среду, совершенно противоположную тому, что было в их жизни. И ребята делают какие-то удивительные успехи. У них уже творческая ресоциализация, музыкальная ресоциализация, экономическая ресоциализация. То есть они социальные лифты в абсолютно разные сферы.

К. ЛАРИНА – А они готовы вообще говорить о том, как это все случилось с ними? Почему?

Е. БОЯРСКАЯ – Они это говорят каждый раз. Они очень искренние. Уже даже появился… мне кажется, это какая-то очень новая история, очень правильная – социальный театр так называемый. Им Женя Миронов дал в Театре Нации сделать спектакль. И там двое ребят-реабилитантов играют, они рассказывают свои истории, но это сделано в форме спектакля. И говорят, что бешеный успех, потому что это, по сути, новая какая-то история – социальный театр. Мне кажется, это очень здорово.

К. ЛАРИНА – Театр как терапия?

Е. БОЯРСКАЯ – Да-да-да.

К. ЛАРИНА – Ну и, подождите. Если вы столько уже знаете про это, можете каким-то образом обобщить, понять, в чем причина? Почему сегодня так легко молодые люди, подростки подвержены таким страшным искушениям?

Е. БОЯРСКАЯ – Во-первых, это просто чума нашего века, к сожалению.

К. ЛАРИНА – Это среда? Это жизнь? Это родители?

Е. БОЯРСКАЯ – Да потому что у нас нужно…

К. ЛАРИНА – Это отсутствие каких-то перспектив в жизни?

Е. БОЯРСКАЯ – И то, и се, и, конечно, ситуация в семье. Просто самое страшное, что наркотик стал доступным. Если раньше нужно было достать, достать деньги, купить, то сейчас можно пойти в аптеку, купить энное количество, просто не хочу называть в эфире, препаратов, чтобы никто об этом не знал, самых простых, и из него сделать страшный наркотик. Я уже молчу про то, что там всякие бытовые средства, типа «Крот», который мы заливаем, чтобы прочистить раковину – это тоже идет внутрь вены. Ну, это какие-то ужасы. Средства для беременных, соль для ванны… это куча всего, из чего можно элементарно за 150 рублей вычленить страшнейший наркотик. И помимо того, что сейчас около метро раздают курительную смесь под названием «Спайс», от которой человек после 2 месяцев курения становится овощем. И сейчас у нас как раз с этим активная борьба, потому что это ужасно страшно. Вот этих ребят не вытащишь, потому что они реально тупеют.

К. ЛАРИНА – А вы когда-нибудь сталкивались с этим в своей жизни?

Е. БОЯРСКАЯ – Нет, я не сталкивалась. Конечно, у всех есть знакомые, которые злоупотребляют… не скажу, что у меня есть знакомые, которые злоупотребляют серьезными наркотиками…

К. ЛАРИНА – В ранней юности… все-таки … такая достаточно богемная…

Е. БОЯРСКАЯ – Нет, я боюсь. У меня дикий страх перед этим. Я совершенно не зависимая, я не игрок, никогда не интересовалась картами, рулетками, алкоголем. То есть я знаю, что во мне нет зависимости, я не могу. Но все равно у меня вызывает какой-то дикий, животный страх, поэтому у меня никогда даже не было мысли о том, чтобы попробовать наркотик. Просто страшно, дико страшно. И я бы, конечно, хотела подобное отношение внушить к этому своим детям, потому что… это и задача каждого родителя, конечно, потому что сейчас это повсеместно, это очень страшно. И уберечь детей фактически невозможно.

К. ЛАРИНА – Что изменилось в вас после рождения сына?

Е. БОЯРСКАЯ – Я стала дико сентиментальной, и так была – кошмар, сейчас я даже над мультиками плачу. Смотрела с ребенком два дня назад Карлсона, когда он прибежал сказать: «Карлсон, мне подарили собаку!» А он улетел, и я сидела, как дура, и ревела. Думаю – ну, все, что же будет дальше? После второго ребенка или, если Бог даст, после третьего? Это будет все…

К. ЛАРИНА – Вы хотите много?

Е. БОЯРСКАЯ – Да, я хочу много детей. Если Бог даст, то…

К. ЛАРИНА – Не боитесь?

Е. БОЯРСКАЯ – Нет, не боюсь. Мне кажется, что это наша обязанность. Тем более, мне кажется, что мы с Максимом действительно неплохая пара, и мне кажется, что будут хорошие детишки просто.

К. ЛАРИНА – Ну, а если говорить о каких-то тревогах материнских, что наибольшую тревогу у вас вызывает? Даже не сейчас, может быть, а в перспективе.

Е. БОЯРСКАЯ – Ну, наверное, наркомания и образование, конечно, очень сильно. Я услышала предыдущий эфир краем уха. Это, конечно, тоже тема, которая меня очень волнует, но мы занимаемся сами пока с ним. Ему 1,5 года, он уже у нас знает, где Австралия, Африка, Южная и Северная Америка, любит читать… Я хочу, чтобы у меня был ребенок образованным. Потому что это здорово, это интересно – быть образованным человеком. Знать языки, дай Бог, овладеть инструментом. Это важно, найти школу, и для меня, конечно, тоже все эти ЕГЭ, все какой-то космос. Потому что мне довелось еще и сочинение писать, и нет другого, я не представляю другого развития индивидуальности, нежели чем в литературе, в истории, чтобы все-таки через себя это все пропускать. А когда тебя спрашивают, как звали… не знаю, лошадь Вронского – Фру-Фру, Хрю-Хрю, там, Кря-Кря – ну, какое тут развитие? Выбираешь вариант правильный. Ну, для меня это тоже непонятно, поэтому все это мне предстоит еще. Не так скоро, но хотя время бежит намного быстрее, чем кажется, поэтому выбор школы, все проблемы…

К. ЛАРИНА – Ну, сегодня тоже целое поколение выросло таких на тестах, которые мало что читали в жизни, к сожалению. Я просто вспомнила, сейчас на вас смотрю и вспомнила этот… и вспомнила одну из рецензий, фильм, который писал кто-то из молодых людей, молодых зрителей в Интернете, что фильм классный, но обидно, что в середине уже было понятно, что его убьют. Что его расстреляют. То есть для них это, конечно, к истории мало имеет отношения. Вот, про кино, конечно, хочется немножко поговорить. Поскольку, вроде, фильмография большая. Вы для себя, Лиза, считаете что-то таким важным, что-то вы успели сделать в кино, какую-то важную работу для вас лично?

Е. БОЯРСКАЯ – У меня есть несколько любимых работ. Я сейчас перечислю, поговорить можно о любой. Конечно, в первую очередь это «Адмиралъ», потому что с этим вообще связан какой-то невероятно счастливый отрезок моей жизни. Наверное, одно из лучших творческих моих вот впечатлений, которые у меня были. «Я вернусь» - была такая 12-серийная история про… в данном случае у меня была роль девушки, которую угнали в Германию, в остербайтеры. «Вы не оставите меня» - это один из моих первых фильмов Аллы Суриковой, там я снималась с Балуевым, там у меня первая характерная роль, которую я очень люблю. «Петр Первый. Завещание»…

К. ЛАРИНА – Смотрите, много ролей, которые вы так цените.

Е. БОЯРСКАЯ – Я их люблю. Я их очень люблю. И «Пять невест», наверное, как-то так.

К. ЛАРИНА – Ну вы все-таки больше любите характерные работы?

Е. БОЯРСКАЯ – Ну, мне просто их редко дают, поэтому я их люблю. Мне, как правило, что-то более… связанное с амплуа героини дают. Поэтому я дико благодарна, когда вижу такие неожиданные предложения, как «Пять невест», когда меня Карен утвердил без проб, я подумала, с чего ты вообще взял, что у меня это есть? Он говорит: «Ну, я вижу, я знаю».

К. ЛАРИНА – А сейчас?

Е. БОЯРСКАЯ – Сейчас я закончила съемки в двух сериалах. Один называется «Долгий путь домой», режиссер Ольга Доброва-Куликова. Это первый канал. И летом тоже закончила сериал, 8 серий, «Охотники за головами». Это тоже интересно мне было, новый опыт…

К. ЛАРИНА – Сериалы вас не отпугивают?

Е. БОЯРСКАЯ – Не отпугивают. А сейчас, положа руку на сердце, сейчас порой сценарий сериала выглядит намного более…

К. ЛАРИНА – «Я вернусь» - это просто настоящий многосерийный художественный фильм, очень серьезная работа, великолепная, да.

Е. БОЯРСКАЯ – Да, да, я согласна. Абсолютно. И сейчас «Долгий путь домой» - это та же история. Я с таким же упоением читала сценарий, как и тот. Просто иногда сейчас сценарии сериалов выглядят намного достойнее, чем полные метры. И, честно говоря, мне давно не предлагали полного метра. Я не знаю, с чем это связано. Мне все равно, когда хороший материал, абсолютно все равно, что это. Но единственное, к сожалению, что нет возможности подробной выработки, как в кино делается, когда снимается сериал. Хотя при усилиях, старании артистов и режиссера и группы, все равно, конечно, качество остается желаемым.

К. ЛАРИНА – А как вы думаете, почему вас не зовут в полный метр?

Е. БОЯРСКАЯ – Я не знаю. Ну, нет, меня звали. Сейчас несколько интересных проектов, у меня очень сложное, конечно, все связано с графиками, потому что…

К. ЛАРИНА – Нет, это я понимаю. Я просто подумала, может быть… это как бы мои домыслы… что, может быть, вас уже ассоциируют вот с такой немножко такой благополучной сферой киношной?

Е. БОЯРСКАЯ – Не знаю, мне бы не хотелось. Мне бы не хотелось. Более того, мне всегда было бы, например, было бы интересно поработать в каком-нибудь авторском кино.

К. ЛАРИНА – Вот, в арт-хаусе, например.

Е. БОЯРСКАЯ – Да, но меня не зовут.

К. ЛАРИНА – Вы такая красивая…

Е. БОЯРСКАЯ – Да, нас очень как-то… мое убеждение – допустим, пример актрисы… сейчас, вылетело из головы, как ее зовут… которая у Ларса фон Триера в «Меланхолии» снималась.

К. ЛАРИНА – Я забыла.

Е. БОЯРСКАЯ – Я тоже забыла, как ее зовут. Неважно… Кирстен Данст. Но вот актрисе, которая играет девушку Человека-Паука, но при этом она снимается в Ларса фон Триера и получает Пальмовую ветвь. Они не боятся, артист – это живой материал, из него можно делать что хочешь. И артисты авторского кино, и артисты скетча, который идет по 3 года на канале СТС. И это не имеет никакого значения. А у нас все-таки как-то поделили: ага, эти вот снимаются в сериалах, эти снимаются в коммерческих полных метрах, а вот эти – в авторском кино.

К. ЛАРИНА – Ну, есть, кстати, такое хорошее разделение в Голливуде, тоже история, которую мы все время вспоминаем, не раз, потому что она очень показательная. Вам тоже будет интересно. Какой-то очередной был фестиваль, московский международный, на который приехал Джек Николсон. А с другой стороны приехала, одной из гостей была актриса, которая играла в сериале «Никита», американском сериале. Не помню, как ее фамилия. Так вот, она призналась здесь, в одном из интервью, что спасибо вам большое, я только здесь могла встретиться на одной тусовке с Джеком Николсоном. Там мы нигде не пересекаемся, очень жестко – сериалы, сериальные актеры и актеры большого кино.

Е. БОЯРСКАЯ – Хотя там многие начинают в сериалах, а потом попадают в большое кино также.

К. ЛАРИНА – Собственно говоря, это все очень индивидуально. Здесь никаких нет…

Е. БОЯРСКАЯ – Я к тому, что у нас это, мне кажется, более явно, я знаю, наоборот, девчонок, которые снимаются, как правило, в таких арт-хаусных фильмах и дико хотят что-то такое, что-нибудь яркое, что-нибудь интересное. А я наоборот бы очень была не против, если бы что-то было интересное, какое-то предложение в каком-нибудь сложном, необычном кино.

К. ЛАРИНА – Лиза, а, в принципе, в перспективе на всю жизнь, вот так я спрошу, вы себя видите только в актерской профессии?

Е. БОЯРСКАЯ – Вы знаете, после рождения ребенка я подумала, что мне бы очень хотелось стать акушером-гинекологом, потому что…

К. ЛАРИНА – Я вас серьезно спрашиваю.

Е. БОЯРСКАЯ – Я вам серьезно говорю. Это была бы мечта, но, к сожалению, если сейчас поступать в мед, то это еще 10 лет обучения. Но вообще, конечно, это как бы пожелание, но в целом, конечно, я не уверена, что педагогическая стезя моя. Наверное, актерская… может быть, если стану постарше и поумнее, то, может быть, что-нибудь связанное со сценарной деятельностью.

К. ЛАРИНА – Писать, да?

Е. БОЯРСКАЯ – Это я люблю, люблю сочинять, фантазировать. Но этому надо учиться все-таки, а не так, с бухты-барахты.

К. ЛАРИНА – Ну что ж, огромное спасибо, что нашли для нас время. Привет всей семье вашей передавайте.

Е. БОЯРСКАЯ – Обязательно, спасибо.

К. ЛАРИНА – И удачи.

Е. БОЯРСКАЯ – Спасибо.


Ксения Ларина, Радио "Эхо Москвы", Программа Дифирамб, 13 октября 2013



© Все права защищены. Копирование информации разрешено только при ссылке на сайт bojarskaja.ru